В поисках следов ледника: Оларевская гряда
sofitel
nourish
В один из августовских дней было решено половить лето за хвост и съездить на Оларевскую гряду.

Много жесткого бескомпромиссного трафикаСвернуть )

Пафос в январе
sofitel
nourish
Пафос в январе

Духless
sofitel
nourish
Минаев, опубликовав в свое время «Духless», бесспорно, задел чувства простых клерков, которые настроены были на то, чтобы каждый день получать подтверждения своих смыслов и даже, наверное, своего превосходства над такой же бегущей в офис публикой. Зарплаты, премии, корпоративные терки, выслуживание перед начальством, пятница-вечер — и надо же, кто-то покусился на сам Великий Смысл Офисного Круговорота. Более того, посмеялся над ними, а ведь только что они были уверены, что кажутся такими, какими нужно казаться — правильно выглядят, едут в правильном автомобиле и едят правильную еду.

Можно было соглашаться с тем, что написана книга не очень хорошо, что много в ней картонного-шаблонного, но то количество негативных рецензий, которое впитал в себя интернет, было обусловлено не литературными ее качествами, а именно покушением на достоинство офисного работника. Работники защищались.

Фильм, если сравнивать с книгой, еще хуже: из первоисточника взяты некоторые мотивы, разбавлены гэгами, введены какие-то тягомотные второстепенные линии. Сарказм почти испарился. Однако действие вещества все еще сохранилось: если заглянуть, скажем, в комментарии на «Афише», вы сразу узнаете эту реакцию: «Про что фильм? Чему он может научить? А что, работать и зарабатывать — это плохо?»

Так-то.

Гавел, 1936—2011
sofitel
nourish
Вацлав Гавел и его эссе «Сила бессильных» обычно упоминаются в интернете в связи с Френсисом Фукуямой, который процитировал и прокомментировал Гавела в «Конце истории». Без Гавела эта книга потеряла бы многое. Я не смог найти перевод самого эссе, поэтому в память об этом порядочном человеке процитирую здесь другой источник.

Гавел называет послесталинские коммунистические диктатуры «посттоталитарными». Не потому, что они перестали быть тоталитарными, а потому, что «поздний коммунизм» приобрел черты, не присущие предыдущим этапам существования этой системы. Коммунистическая диктатура в 70-е годы прошлого века перестала быть локализованной, а превратилась в «мировую систему социализма», формы и методы которой были почти одинаковы во всех странах, где она господствовала. Кроме того, если традиционной диктатуре очень часто присуща импровизация, то у посттоталитарной «совершенные и отработанные механизмы прямого и опосредованного манипулирования обществом (с опорой преимущественно на некоторые давние структурные модели российского самодержавия)». Если «классическую» диктатуру характеризует атмосфера революционного подъема, героизма, самопожертвования и стихийного насилия во всех сферах, то в советском блоке в последние десятилетия его существования ничего подобного уже не наблюдалось.

Гавел исследовал простого человека как жертву и вместе с тем опору посттоталитарной системы. «Директор овощного магазина разместил в витрине между луком и морковью лозунг: „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“ Почему он так сделал? Что этим хотел сообщить миру? Действительно ли им овладела идея единения пролетариев всех стран? Завладела настолько сильно, что он почувствовал непреодолимую потребность проинформировать о своем идеале общественность? Задумывался ли он хотя бы на миг над тем, каким именно образом такое единение могло бы осуществиться и что это означало бы?». Настоящее содержание сигнала, подаваемого этим директором, пишет Гавел, совершенно иное: «Я, овощевод Х, нахожусь на месте, и знаю, что должен делать; веду себя так, как от меня ожидают; на меня можно положиться и нельзя ни в чем упрекнуть, я послушный, и поэтому имею право на спокойную жизнь». Если бы власть откровенно заставляла его выставить в витрине надпись: «Я боюсь, и поэтому безоговорочно послушный», ему было бы неприятно и стыдно. А так у него есть возможность сказать хотя бы самому себе: «А почему, в конце концов, пролетарии всех стран не могут соединиться?».

Предположительно 1902 года издания...
sofitel
nourish
Обливание лица

Соседи по словарю. Этимологическое
sofitel
nourish
profane
late Middle English (in the sense heathen):
from Old French prophane,
from Latin profanus outside the temple, not sacred,
from pro- (from Latin pro before) + fanum temple.

Тот, кто до храма (снаружи храма), короче говоря.

profession
Middle English (denoting the vow made on entering a religious order):
via Old French from Latin professio(n-),
from profiteri declare publicly,
from pro- before + fateri confess.
[...] from the notion of an occupation that one „professes“ to be skilled in.

А здесь уже признание, исповедание, вступление в религиозный орден.

(без заголовка)
sofitel
nourish
Кто увез кота, просьба вернуть

Роальд Даль
sofitel
nourish
— Старушка Глосспэн? — осведомился доктор. — Боже мой, так она умерла?
— Конечно, умерла, — ответил юноша. — Если мы вернемся домой вместе, я выкопаю ее и вы убедитесь сами.
— Как глубоко ты ее зарыл?
— Пожалуй, футов на шесть-семь.
— А как давно?
— Около восьми часов.
— Ну тогда она умерла, — объявил доктор. — Вот свидетельство.


Via Маша.
Метки:

О полетах через лобовое стекло
sofitel
nourish
— Папа, а меня ты не хочешь пристегнуть?



«Сияние», Стэнли Кубрик, 1980 г.

?

Log in

No account? Create an account